Роальд Сагдеев о ядерном вооружении, Илоне Маске и сотрудничестве с США в космосе

Роальд СагдеевСегодня, 22 июня, в Вене США и Россия возобновили диалог о стратегической стабильности. Переговоры, которые ведут замглавы МИД России Сергей Рябков и спецпредставитель президента США по контролю над вооружениями Маршалл Биллингсли, посвящены возможности продления договора о Стратегических наступательных вооружениях. Это последний договор в сфере ядерных вооружений между Россией и США. Его действие истекает в феврале 2021 года. О том, как важно продлить договор, Финам.РУ рассказал академик Роальд Сагдеев, один из участников переговоров на высшем уровне в середине 1980-х годов. Видный ученый, в прошлом директор Института космических исследований, академик Сагдеев также поделился своим видением сотрудничества двух стран в космосе, Илоне Маке, образовании и внутреннем конфликте в США.

— Роальд Зиннурович, вы член Люксембургского форума, общественной организации, цель которой предотвращение ядерной угрозы. Сегодня многие договоры в ядерной области разрушены. Видите ли вы опасность новой гонки вооружений в случае прекращения СНВ-3?

— Все началось с того, как Джордж Буш-младший решил выйти из договора по ПРО, краеугольного договора международной безопасности. После этого стало ясно, что соревнование атакующих ракет с противоракетами будет вести к гонке вооружений. Сегодня мы наблюдаем уже ставшие традицией выступления президента Владимира Путина с демонстрацией видео и с рассказами о том, что создаются новые ракеты, которые обойдут американскую оборонную систему.

Но, в конце концов, я надеюсь, что военные стратеги с обеих сторон океана найдут общий язык. Сегодня, если читать между строк заявления разных политических деятелей, есть шансы на то, что в последний момент США и Россия договорятся о продлении существующего договора. Это даст время, для того чтобы сделать следующий шаг. Но если США будут настаивать на том, чтобы в договоре обязательным стало присутствие Китая, это может сильно осложнить ситуацию.

— Как пригласить китайцев сесть за стол переговоров?

— Это будет сложно, так как сегодня при простом подсчете боеголовок на средствах доставки получается, что у Китая таких стратегических единиц не больше, чем у Англии и Франции. Китай может сказать: «Пригласите Англию и Францию». Мы это проходили в советское время, когда руководство страны понимало, что это нереально и говорило: «Давайте сначала договоримся с американцами, тем более, больше 90% ядерного потенциала в руках США и России».

— Как вы как ученый с многолетним опытом изучения космоса восприняли недавний полет корабля Илона Маска? Есть мнение такое, что он разрушил монополию Роскосмоса.

— Это Все было ожидаемо, так как техника, на которой Россия возила своих и иностранных космонавтов, это почти та же техника, на которой летал Гагарин. Корабль «Союз» — ни что иное как многократно модифицированный корабль «Восток».

Это были времена, когда советский лидер Никита Хрущев говорил, что мы «делаем ракеты как сосиски». Тогда ракеты делались массово и стоили недорого, и вопрос об обратной посадке не стоял: слишком много волокиты, а выигрыш небольшой. Я помню, когда мы в Институте космических исследований заказывали «Протоны» для запусков научных, стоимость их была в ценах 1980-х, 2 миллиона тех еще, советских рублей. Cейчас уже последние запуски «Протона» обходятся по миллионов за запуск $100.

Когда Маск заявил о том, что сделает ракету на замену российской, поверили в него, и он сразу получил довольно приличные контракты от управления ВВС США. Когда НАСА увидело, что он может заменить аппарат для пилотируемых полетов, присоединились и они. Что касается Маска, посмотрите, сколько он экономит. Без возврата [первой ступени] запуск обходится в 150 $миллионов, а с возвратом [первой ступени] экономия почти в два раза.

— У вас уникальный опыт: вы многие годы проработали в советской космической отрасли, теперь живете в США, где частный бизнес активно участвует в космонавтике. Почему в России частный бизнес так и не смог интегрироваться в космическую сферу?

— В России частный бизнес очень специфический, тесно связан с государственными структурами и непосредственно с Кремлем, и, если такой связи нет, значит — нет успеха. Подход «эффективных менеджеров» сводится к тому, что во главе отраслей становятся люди профессионально не знакомые с тематикой, а ведь без этого невозможно руководить. Поэтому, эта словесная перепалка в течение последних лет между Маском и Дмитрием Рогозиным производила комическое впечатление. С одной стороны, талантливейший инженер, он же прекрасный бизнесмен, человек абсолютно одержимый. С другой стороны, бюрократ. Соревнование двух систем в космонавтике вылилось в соревнование двух личностей.

— Что нужно России сегодня, чтобы совершить какой-то прорыв в космонавтике?

— Можно многое сделать, но прежде всего, надо выйти из «американской тени», из того положения, в котором оказалась российская космонавтика. Если будет принято решение присоединиться к американским планам высадки на Луну, где собираются добывать полезные ископаемые, то это провальная тематика. На Луне много возможностей, можно сформулировать интересную задачу, но объявить о том, что мы будем добывать полезные ископаемые на Луне — это совершенно смехотворно.

— Как вы относитесь к недавнему указу Трампа о коммерциализации Луны. Почему он выступил с этим именно сейчас?

— Думаю, что это связано, прежде всего, с его характером. У него есть желание достичь многого в разных областях и оставить след даже в космонавтике, что близко душе среднего американца. Трамп считает, что Марс далеко, и даже если он будет избран на второй срок, вряд ли что-то произойдёт. Поэтому он считает «Давайте придумаем что-то крупное на Луне!» и привнес в это элемент бизнеса. Но я не думаю, что этому предшествовали какие-то крупные изыскания.

— В свое время вы много уделили изучению Марса. Понятно, что экспедиция дело будущего, но каковы перспективы исследования этой планеты в ближайшие 10-15 лет?

— Если говорить по большому счету, то Марс мог бы и подождать, пока человечество не разберется с эпидемией этой, не восстановит нормальный ритм жизни на планете и не разберется с проблемами глобального потепления. Я думаю, что должно пройти несколько беспилотных миссий для изучения в лабораториях марсианского грунта, чтобы понять больше о предбиологической истории Марса. Даже такие энтузиасты как Маск не требуют немедленных полетов на Марс. Если же говорить о его предложениях об изменении климата Марса с помощью взрывов водородных бомб над полярными шапками Марса, то все это идеи научно-фантастического характера.

— Насколько советский опыт по-прежнему востребован в американской космонавтике?

— Некоторые сценарии космические, которые нам удалось осуществить, до сих пор никто не смог повторить или превзойти. Прежде всего, это посадка на Венеру и пребывание, пусть короткое время, на поверхности этой планеты. НАСА 15 лет назад организовало группу, чтобы изучить возможность [беспилотной экспедиции на Венеру миссии], и они поняли, что важен советский опыт. Было заключено соглашение между НАСА, ИКИ и НПО Лавочкина.

Второй элемент космического сценария, который еще никто не повторил, это запуск и полет аэростатных зондов в атмосферу. Это то, что удалось сделать проекту «Вега» в 1985 году.

Есть вещи, которым можно поучиться. Но, к сожалению, даже в то время возможности обработки информации, микросхемы высокой интеграции были нам практически недоступны. В Такого рода СССР отставала электроника, точность приборов и возможности передачи научной информации были у нас совсем другими. Не случайно, что тогда всю программу мы построили на тесном сотрудничестве с западными странами, привлекая не только западных ученых, но и научные приборы, которые летали на наших космических аппаратах по программе «Интеркосмос».

Роальд СагдеевПримером здесь может служить и использование США ракетного двигателя РД-180. Уж какие бурные дискуссии здесь были, тем не менее использование продолжается и до середины 2020-х годов Пентагон будет их использовать. Прагматизм и здравый смысл берут верх у тех западных партнёров, с которыми мы имеем дело. Это прежде всего, ученые и инженеры НАСА, которым приходиться много тратить времени, чтобы убеждать Конгресс и Белый Дом в том, чтобы им разрешили сотрудничать с Россией, несмотря на санкции.

— Для многих, особенно молодых, по-прежнему выглядит загадкой, как СССР, где производилась убогая одежда, а люди стояли в очередях, производил такую великолепную космическую технику. Почему сегодня это потеряно?

— Я думаю, что здесь было то же самое, что и с Илоном Маском. В советской были по-настоящему науке одержимые люди, такие как Сергей Королев и Валентин Глушко, которые этим жили. Я помню, когда в 2007 году Борис Евсеевич Черток (советский ученый-конструктор соратник Королева — прим. редакции) сказал мне: «Вы знаете, Сталин понял, как важно делать ракеты». У Чертока с тех времён сохранилось в памяти, что была большая поддержка со стороны власти, начиная с самых первых лет развития космонавтики.

— В 1992 году вы были среди тех мировых ученых, которые подписали письмо с предупреждением о том, что люди и природа находятся на грани столкновения. Сегодня во время пандемии все это читается очень актуально. Видите ли вы, что Covid-19 это такое предупреждение человечеству?

— Мы всегда много говорили о глобальном потеплении, но линия фронта соприкосновения человека с природой значительно шире: здесь и биология, здесь и вирусы, микроорганизмы и, все, что угодно. И в целом вся эта картина поиска правильного баланса, правильного взаимодействия человека и природы, должна оставаться в центре внимания. Если переложить это на ракетно-космический язык, то можно сказать, что подъёмные способности планеты Земля как космического корабля ограничены и невозможно увеличивать их бесконечно.

— Вам приходилось много преподавать в американских университетах. В чем вы видите плюсы американской системы образования по сравнению с российской?

— Очень трудно сравнивать. В некоторых областях и советская система была хорошей. Но я могу выделить два компонента, в которых лучшие американские университеты существенно превосходят российские.

Первое это профессура и преподавательский состав. В лучших американских университетах профессора находятся на передовом фронте в научных исследованиях. Благодаря этому они могут лучше донести до студента все, что происходит с наукой и техникой и привлекают студентов к своим работам.

Второе — отсутствие формального барьера как профессионального, так и человеческого между профессором и студентом. Когда я преподавал в США, то ко мне в офис в любой момент могли зайти студенты, для того чтобы пообщаться. Я пытался понять происхождение такого барьера в Европе. Оказывается, что немецкая или французская школа были более консервативными, а английская предполагала более свободное общение, что сказалось и на американской университетской традиции.

— В этом году исполняется уже 30 лет как вы живете в Америке. Вы хорошо узнали эту страну. Как вы смотрите на сегодняшние проблемы американского общества, которые привели к расовым столкновениям?

— Это очень большой вопрос, и я честно говоря, не вижу, насколько быстро американское общество может их разрешить. С одной стороны, это проблема исторической памяти. Вот на днях президент США Дональд Трамп провел предвыборный митинг в городке Талса в Оклахоме. В этом городе почти 100 лет назад произошло событие тяжёлое. Представители белого большинства, увидев, как появились кварталы зажиточных черных, в один момент решили расправиться с ними. Было убито несколько сот чернокожих, полностью сожжены здания этого города. Забыть об этом невозможно.

Я вижу, что некоторые обозреватели, ваши коллеги в России, пишут: «Что нужно афроамериканцам?! Пусть учатся, поступают в университеты». Но все это не так просто: экономическое неравенство слишком большое, и чернокожим сложнее получить даже школьное образование, сравнимое с тем, которое получает средний класс белых. Все это не перекроешь миллиардными репарациями, как рассуждают наивные политики. Это очень серьезный вопрос. Здесь совершенно прав Эйнштейн, который говорил, что в разных системах отсчета часы идут по-разному.

Источник

Поделиться ссылкой:

Добавить комментарий